Григорий Константинович Орджоникидзе (Серго) прожил короткую, 50 лет, но яркую жизнь. Родился он в семье мелкопоместного дворянина, грузин по национальности, профессиональный революционер.
Он привлекает наше внимание тем, что с 1932 по 1937 год, до самой смерти, занимал важные должности в СССР. Пять лет он был первым народным комиссаром тяжелой промышленности, а два года — председателем Высшего Совета народного хозяйства. Нас интересует именно этот период его жизни.
Серго — это партийное прозвище. Орджоникидзе в силу широты и открытости своей души считался совестью партии, он со всеми был в друзьях, и многие считали, что он, если что, справедливо рассудит. Он, как и Киров, был очень близок к Сталину, и в ночь после самоубийства его супруги именно Орджоникидзе и Киров были рядом с вождем.
Когда начались репрессии, а это было примерно за год до его смерти, Серго страшно переживал. На его глазах рушилось братство, а он ценил вот это человеческое братство выше государства, империи, власти. Для него все его коллеги были как семья, это было самое важное, а люди уже начинали ненавидеть, бояться друг друга, люди перестали откровенничать. Это был не его мир.
Видно, как за год до смерти меняется тон его переписки со Сталиным, появляется дистанция, хотя обращаются друг к другу «Коба», «Серго», на «ты». То есть все атрибуты братства как будто бы еще есть, но уже что-то происходит.
Официальная причина его смерти — инфаркт. Существует версия самоубийства, хотя, со слов жены, он был человеком достаточно воцерковленным и не мог покончить жизнь самоубийством.
Вот несколько эпизодов из его жизни, которые раскрывают его личность и служат примером для нас сегодня.
Реальная основа
Лето 1931 года, Москва, заседание коллегии Наркомтяжпрома. Обсуждается работа металлургических заводов Юга. Она была крайне неудовлетворительна. На коллегии приводились новые факты о неудовлетворительном состоянии заводов.
После заседания он через помощника пригласил к себе главного инженера одного из заводов, Тачинского. Лицо мужчины показалось ему знакомым. Еще в 1918 году, когда Орджоникидзе был чрезвычайным комиссаром Юга России, в механических мастерских он организовал производство снарядов. Прошло пятнадцать лет, и теперь Орджоникидзе подозвал Тачинского, напомнив ему об этом и пригласив встретиться вечером в восемь часов. Когда тот вошел в кабинет и сел за стол, Серго разложил перед собой стопку бумаг, взял в руки черный карандаш и попросил никого с ним не соединять и не приглашать, добавив, что разговор будет долгим.
После заседания он через помощника пригласил к себе главного инженера одного из заводов, Тачинского. Лицо мужчины показалось ему знакомым. Еще в 1918 году, когда Орджоникидзе был чрезвычайным комиссаром Юга России, в механических мастерских он организовал производство снарядов. Прошло пятнадцать лет, и теперь Орджоникидзе подозвал Тачинского, напомнив ему об этом и пригласив встретиться вечером в восемь часов. Когда тот вошел в кабинет и сел за стол, Серго разложил перед собой стопку бумаг, взял в руки черный карандаш и попросил никого с ним не соединять и не приглашать, добавив, что разговор будет долгим.
«Мы тут с вами один на один», — начал Орджоникидзе, — «и вам не надо опасаться, что кто-то вас обвинит в том, что вы что-то не так оцениваете или резко судите. Мы первый бой хозяйственный проиграли, а нам надо победить. Мне срочно надо разобраться, что мы недоучли».
Тачинский долго не решался рассказать всю горькую правду, но совесть не позволила ему ее утаить. Он начал говорить:
«Творится маниловщина в заданиях, в планах, которые даются заводам. Они нереальны, потому что не созданы материальные условия для их выполнения. Планы задаются заводам не на основании учета конкретных условий, а исходя из того, какими эти условия должны быть. К концу года выясняется, что план не выполнен, кого-то отругают, кому-то дадут выговор, кого-то снимут, а на следующий год принимают такие же нереальные планы».
Он привел в пример известного немецкого специалиста по металлургии, доктора наук. По его словам, этот профессионал, несмотря на свои знания и опыт, не всегда эффективно работает на заводе, глубоко не погружается, не ходит на производство. Он игнорирует реальную действительность, а педантично, по-немецки, теоретически высчитывает, сколько какой завод должен дать продукции, и план его летит вверх тормашками.
«А какой план вы считаете реальным?» — задал вопрос Серго.
Тачинский достал записную книжку, которую никому не показывал. В ней были его собственные расчеты, и он, перечисляя завод за заводом, домну за домной, мартен за мартеном, называл конкретные цифры и условия достижения этих плановых показателей. Серго всё записал. Это было лето 1931 года, а уже осенью этого же 1931 года Тачинский был вызван в Москву на заседание комиссии ЦК партии по черной металлургии, и во вступительном слове Орджоникидзе начал говорить, что план на 1932 год будет строиться на совершенно другой, реальной основе. Он делал ударение на слове реальной, и в основу его были положены цифры, которые Серго своим столярным карандашом записал во время этой беседы с Тачинским.
Здесь ему не место!
В то время много еще приходилось покупать у разных фирм в Германии и других странах. Компании были рады советским заказам и регулярно присылали рекламные буклеты, каталоги и настольные календари. И вот такой случай. Сотрудница секретариата Серго Орджоникидзе выбрала красивый изящный настольный календарь и поставила его на стол наркома. Когда Серго вошел в кабинет, его взгляд сразу же упал на новый календарь. «Что это?» — спросил он. «Календарь», — ответил кто-то. «Вижу, что календарь. Но зачем он здесь?». Вопрос прозвучал неожиданно. Сотрудница мгновенно осознала свою ошибку. Она подбирала слова для оправдания. Хотела сказать, что календарь очень красивый, что он настолько хорош, что она подумала... Серго попросил: «Принесите, пожалуйста, наш советский календарь». В его голосе неожиданно прозвучало столько тепла, что смущение сотрудницы сразу исчезло. Она поспешила и вернулась с нужным календарем.
Стоя, Орджоникидзе долго и внимательно разглядывал оба календаря. Он перелистывал заграничный, останавливался и вслух комментировал: «Блюминг. Макеевский уже готов. Второй делают для Дзержинки. Вагон-весы делает Одесский завод. Краны сейчас наладят на «Солде», снимем с импорта» и так далее.
Затем Серго взглянул на девушку и сказал:
Затем Серго взглянул на девушку и сказал:
«Да, хорошо сделано, красиво, практично. Если уж он вам так понравился, возьмите вы его домой. Просто здесь ему не место».
Сотрудница вышла из кабинета. Позже ее видели, как она обходила комнаты наркомата и убирала со столов и стен заграничные календари, говоря: «Если они вам очень уж нравятся, можете взять их домой».
Болтуны опасны в любом деле
Зимой 1933 года Орджоникидзе объезжал заводы и стройки Донбасса. Первым делом он направился на «Азовсталь». Начальником стройки был некий товарищ, который, как Орджоникидзе убедился с первых же минут, посылал в наркомат донесения, не соответствующие истинному состоянию дел. Орджоникидзе на производственной площадке увидел полное несоответствие, позвал своего помощника и сказал:
«Сегодня же подготовьте приказ об устранении директора стройки. Нам болтуны не нужны, они очень опасны в любом деле».
И начальником «Азовстали» стал некий Гугель, который работал у него в аппарате в Москве, но явно стремился к живому делу, так как не был аппаратным работником. Гугель сразу предложил объявить печь комсомольской стройкой и поставить на все ответственные посты молодых специалистов. Орджоникидзе полностью его поддержал. 112 молодых специалистов были расставлены по ключевым местам. Гугель отлично разбирался в людях, он вникал в дело до конца. Всё ему было интересно, он постоянно был на производственной площадке, он знал все заболевания домен, был решительным и быстро устранял все проблемы. Уже летом 1933 года первая доменная печь «Азовстали» вошла в строй. Она давала тонну чугуна с кубометра объема, что больше, чем такие же печи давали на лучших заводах Европы и США.
Орджоникидзе с зимы до лета практически каждый день говорил с Гугелем по телефону, держал ситуацию на контроле, а когда прилетел на пуск, кроме всех объектов, решил обойти общежитие для молодых специалистов. И он увидел, что в комнатах девушек нет зеркальных шкафов, а у парней такие шкафы были. Орджоникидзе стал спрашивать коменданта. Тот начал оправдываться, говоря, что секретарь комсомола так распорядился, чтобы девушки не крутились у зеркал. «Ну-ка, покажите мне этого ханжу», — возмутился Орджоникидзе. «Если девушки хорошо работают, так почему они не могут хорошо выглядеть?» Зеркала у девчонок тут же появились.
Найти сотрудников для административной работы проще, чем для производственной
Орджоникидзе знал положение дел на каждом заводе и чуть ли не на каждой домне и на каждом мартене. Например, был такой завод имени Петровского (Енакиевский завод). Он был в крайне неудовлетворительном состоянии. Это беспокоило наркома. Он приехал на завод, убедился, что дело плохо. Тут же решил сменить директора, а с ним приехал начальник планового экономического отдела наркомата Степан Павлович Бирман. И когда встал вопрос о новом директоре, Бирман сказал: «У меня есть кандидатура». «Какая?» — спросил Орджоникидзе. «Бирман», — произнес Бирман. «Ты что, чепуху мелешь?» А Бирман попал в Советский Союз после поражения революции в Венгрии, был человек больших способностей и с широким экономическим кругозором. И он напомнил Орджоникидзе его же слова, что легче найти людей для работы в аппарате, чем для работы на производстве.
Не сразу, но Орджоникидзе всё-таки согласился. Прошло время, и Бирман, будучи директором завода, приехал в Москву. Орджоникидзе пригласил его к себе на выходные: «Приезжай ко мне на дачу, поговорим». И с самого раннего утра Бирман был на даче и рассказывал Серго про механизацию, про поставки и про многие другие технические задачи. Серго как будто мысленно путешествовал по цехам завода, вспоминая, что видел в последний свой приезд в Днепропетровск.
После обеда они вышли полюбоваться зимним закатом. И вдруг Серго, обернувшись к Бирману, спросил: «А как рабочие одеваются, как с обувью?». Бирман промолчал, а Серго сразу угадал: «Что, сапог не хватает?». «Да, плоховато, от этого особенно страдают прокатчики». Серго промолчал.
Прошло полтора месяца, в кабинете Бирмана зазвонила международная вертушка. Помощник наркома сказал: «Сколько пар сапог вам нужно?». Бирман сразу вспомнил этот разговор в лесу. «Высылайте людей для приемки сапог», — сказал помощник наркома.
Не сразу, но Орджоникидзе всё-таки согласился. Прошло время, и Бирман, будучи директором завода, приехал в Москву. Орджоникидзе пригласил его к себе на выходные: «Приезжай ко мне на дачу, поговорим». И с самого раннего утра Бирман был на даче и рассказывал Серго про механизацию, про поставки и про многие другие технические задачи. Серго как будто мысленно путешествовал по цехам завода, вспоминая, что видел в последний свой приезд в Днепропетровск.
После обеда они вышли полюбоваться зимним закатом. И вдруг Серго, обернувшись к Бирману, спросил: «А как рабочие одеваются, как с обувью?». Бирман промолчал, а Серго сразу угадал: «Что, сапог не хватает?». «Да, плоховато, от этого особенно страдают прокатчики». Серго промолчал.
Прошло полтора месяца, в кабинете Бирмана зазвонила международная вертушка. Помощник наркома сказал: «Сколько пар сапог вам нужно?». Бирман сразу вспомнил этот разговор в лесу. «Высылайте людей для приемки сапог», — сказал помощник наркома.
Орджоникидзе ценой работы на износ удалось разогнать маховик индустриализации страны до совершенно невероятных скоростей. Именно его усилиями СССР вышел по производству электроэнергии, стали и грузовых автомобилей на третье место в мире, по выплавке чугуна — на второе, а по производству тракторов — на первое. Если кто-то усмехнётся насчёт чугуна и стали, мол, не этим надо мерить «настоящую» экономику, то придётся напомнить: как раз это и есть база индустриального государства, без которой не будет вообще ничего.
Так вот, чтобы добиться двукратного увеличения выплавки того же чугуна, Великобритании в своё время понадобилось 36 лет. США — 15 лет. Германии — 10 лет. В СССР с этим делом управились за неполные 4 года.
Продолжение во второй части.
Источник: Канал «Атомная ПСР: летопись бережливых побед» / Автор: С. А. Обозов.